«МАГИЯ АКВАРЕЛИ» ВЛАДИМИРА КОШЕЛЕВА: акварель, путешествия, творчество |
Владимир Петрович Кошелев родился в 1933 г. в г. Ардатове (Мордовия), затем переехал в Свердловск. С 1950 по 1958 г. (с перерывом на службу в рядах Советской армии) учился на живописно-педагогическом отделении Свердловского художественного училища (ныне СХУ им. И.Д. Шадра) у А.А. Жукова, Ф.К. Шмелёва, Г.А. Мелентьева и др. С 1959 по 1971 г. работал художником-мультипликатором на Свердловской киностудии, с 1970 по 1991 г. – в живописном цехе творческо-производственного комбината Художественного фонда. Тогда же начал активно участвовать в художественных выставках разного уровня – от городских до международных. В 1980 г. стал членом Союза художников СССР (Союза художников России).
Траектория художественной биографии Владимира Кошелева резко изменилась в 1977 г., когда он волею случая оказался в творческой группе художников-акварелистов Союза художников СССР. Вообще ещё с середины 1960-х акварель стала занимать в советском искусстве всё более значимые позиции, играть всё более значимые роли. Этому способствовали несколько факторов: «в 1956 г. народный художник С.В. Герасимов, выступая с докладом «Русская акварель», а затем рассказывая о своём творчестве на персональной выставке, высказал мысль о том, что акварель может и должна быть вовлечена в орбиту большого искусства и поставлена на службу обществу. С этими же идеями выступил в печати и Н.Н. Волков, известный советский акварелист и теоретик в этой области. Огромное значение для развития различных видов и жанров изобразительного искусства имел Второй съезд советских художников (1963). Программа развития, выдвинутая съездом, её практическое осуществление дали мощный импульс расцвету многих видов изобразительного искусства, включая акварель… Первая Всесоюзная выставка акварели прошла в Москве в 1965 г. и одновременно с выставкой родилась идея организации при правлении Союза художников СССР творческой комиссии по акварели»[1]. Важную роль здесь сыграла организация СХ СССР творческих групп акварелистов с широкой программой поездок по всей стране.
С 1977 по 1988 г. Владимир Кошелев в составе творческих групп объездил едва ли не всю страну – от Прибалтики до Камчатки, повсюду запечатлевая и эпохальные события в истории страны (строительство заводов в Нижнем Тагиле, Магнитогорске, Качканаре, Тюмени, на БАМе, в Заполярье и др.), и трудовые будни (лов рыбы на Камчатке, на острове Диксон, в Лиепайе, сбор урожая в Молдавии и др.), и, конечно же, природную красоту безграничных просторов СССР. Как отмечала искусствовед В. Цельтнер: «Истинные энтузиасты, они неизменно готовы ради своего любимого искусства переносить и многочасовые полеты из конца в конец страны, и многодневную тряску невообразимых дорог, и походную жизнь, достаточно суровую, чтобы испытать на прочность даже самую пылкую любовь к странствиям и искусству»[2].
Именно в поездках с акварелистами, собравшимися со всех уголков Советского Союза, – Ромасом Бемом, Александром Губаревым, Валерием Купцовым, Натальей Богородской, Тиной Мацаберидзе – сформировалась творческая манера и неповторимый художественный язык Владимира Кошелева. В этих путешествиях он глубоко проникся особыми качествами акварели, соединяющими в себе как характеристики живописи (разнообразие цвета и тона, лепка формы и построение пространства цветом), так и графики (активная роль бумаги в изображении, отсутствие рельефности мазка), с учётом того, что эти водорастворимые краски, прозрачная взвесь тонкого пигмента и воды, позволяют создавать эффект лёгкости, воздушности изображения и передавать тонкие цветотональные переходы. Тогда же художник стал придавать особое значение бумаге, служащей источником света, выполняющей роль белой краски, а также оценил важность натурных набросков и быстрых эскизов, позволяющих впоследствии воплощать самые разнообразные сюжеты или передавать любые эмоциональные состояния, вырастающие в картину уже в мастерской.
Становление мастерства В. Кошелева шло постепенно – на первых этапах постижения природы акварели ему было важно пройти между её Сциллой и Харибдой – репортажным копированием действительности, которое утвердилось в пейзаже, портрете, натюрморте, жанровых сценах акварелистов 1970-х, и «увлечением работой «посырому», когда краска плывёт по плоскости листа густыми массами, в которых поиск и случайность равнозначны в определении цели»[3]. Однако коллективные поездки и совместная работа, где есть общая устремлённость, атмосфера доброжелательности и товарищеского соревнования, активно содействующие творческому взаимообогащению, постепенно развили у художника умение остро воспринимать современность, быстро отбирать наиболее ценное и типическое в действительности, выработали свободу владения материалом, оперативность в разработке листа, остроту видения.
Необходимость запечатлевать конкретику производственных процессов диктовала некоторый схематизм в работах Кошелева конца 1970-х, который строился на умении обобщать, сводить натурные впечатления к большим плоскостям и сюжетной декларативности. Однако переход (как и у многих коллег по цеху) неуклонно совершался – «от натурных зарисовок, от репортажности – к большим образным обобщениям; от камерности сюжетов – к более глубокому пониманию многозначности и красоты окружающего мира; от внешней этюдности – к художественной завершённости, технической усложнённости и высокому мастерству» [4].
Акварелисты создавали работы, заряжаясь импульсами поездок (масштабными стройками, безостановочными циклами работы промышленных гигантов, буднями рыболовецких бригад, перипетиями жаркой уборочной страды в деревнях и сёлах), но всегда помнили о родных местах, становящихся на далёком расстоянии более дорогими и значимыми, требующими пристального изучения и погружения в особенности образов местной природы, поэтому доминирование пейзажа в их тематических пристрастиях вполне объяснимо. Работы художников-акварелистов были представлены на многочисленных выставках в СССР и за рубежом, включая серии Владимира Кошелева (каждая – 25–30 листов), значительная часть которых была закуплена дирекцией выставок СССР, Художественным фондом СССР и вошла в фонды многих отечественных и зарубежных музеев.
Работы В. Кошелева 1970–1980-х, связанные с производственными мотивами, отражали общие тенденции восприятия урбанистической действительности. Тогда, проникаясь своеобразной красотой мощной индустрии со строгой ритмикой и острыми переплетениями линий и объёмов, художники воспевали величие труда человека и его созидательных возможностей, улавливали в тяжеловесной пластике промышленных гигантов особую поэзию технического века. Подтверждает это лист Кошелева «Ремонтники обжиговой печи» (1977), который разворачивает почти магическую по силе воздействия драму усмирения человеком природных стихий, поставленных ему на службу. Художник фокусирует взгляд зрителя на жерле печи, пылающей раскалённой красно-оранжевой массой, обрамляя его кулисами переплетённых труб, выстраивает ярусы железных и бетонных конструкций, разнонаправленными ритмами организует многомерное пространство, наполненное токами живых энергий. Благодаря конструктивной ясности рисунка, пластичности линий, выразительности силуэтов, эффектным цветовым и теплохолодным контрастам, а также мастерскому применению возможностей акварели Кошелев позволяет здесь зрителю воочию ощутить величие человека, дерзнувшего поставить себе на службу многомерно превосходящие его силы природы. В производственных пейзажах художник часто работал широкой кистью, формируя обобщённые цветовые плоскости, позволяющие ощутить энергию и масштаб переустройства пространства; дополняющие их геометрически ясные линейные ритмы заводских конструкций, выполненные, как правило, более темным цветом, пластически контрастируя с большими объёмами, помогали ему придавать общее напряжённое, даже экспрессионистическое звучание этим акварелям.
Уже в 1970–1980-е в творчестве В. Кошелева проявится тенденция работать цветом и ритмом – вдохновляясь природой любимого им Севера, Камчатки или Молдавии. Движимый натурными импульсами, он всегда стремился идти дальше, часто мысля цветными плоскостями, накладывая краску то густыми плотными мазками, то позволяя ей растекаться до полупрозрачности – настоящим чудом выглядят вибрирующие листы, в которых разноцветные пятна образуют силуэт сопки или дерева, дома или корабля, рыбы или человеческой головы... Уходя от изобразительности в полуабстрактные формы, художник развил в своём творчестве сторону, которую условно можно обозначить как «музыкальность», выраженную в полифоническом голосоведении пятен и линий, цветокомпозиционной инструментовке, варьировании ритмических тем, перекличке мотивов.
После распада СССР В. Кошелев продолжил активную выставочную деятельность – в 1990–2000 гг. представлял свои работы в региональных и городских экспозициях, в том числе, персональных; участвовал в Межрегиональных выставках: «Урал-IX», Екатеринбург; «Урал-X», Челябинск; «Урал-XI», Тюмень; Большой Урал-XII», Челябинск; в 2012–2018 гг. стал активным участником открытых Всероссийских биеннале-фестивалей графики «УРАЛ-ГРАФО». Выставки мастера проходят на различных площадках Екатеринбурга и других городов Урала.
Сегодня Владимир Кошелев – признанный мастер акварели. Свободное, виртуозное владение разными техническими её приёмами дает невероятные возможности для решения самых смелых творческих задач. Доминирующие в его творчестве пейзажи космологичны по своей внутренней сущности, позволяют зрителю ощутить себя частью пульсирующего живыми токами мира, приобщиться к его несказанным сокровенным тайнам, к вечному движению природы. Они объединяют мироздание и человека, давая последнему ощущение космической сопричастности к Абсолюту, тяга к которому присуща и предельно технократическому веку…
Как и много лет назад, природа акварели так и не обрела безупречные дефиниции, оставаясь точкой схода живописи и графики. При должном владении инструментарием она дарит бесконечное разнообразие возможностей для высказывания художника, соединяя спонтанность и свободу, раскованность и артистизм, порыв и страсть с конструктивной ясностью, точностью в рисунке, энергией и пластичностью линии, выразительностью и богатством цветовых силуэтов, филигранностью в деталях.
Графические листы Кошелева не являются фотографическим изображением реальности, они – субъективированная, одухотворенная чувством и мыслью художника природа, превращённая из безличного носителя красоты в художественную и эстетическую ценность, важную не только для него, но и для людей, живущих в одном времени и пространстве. Его акварели наполнены скрытыми пульсирующими токами окружающего мира. Стремясь через сиюминутные состояния видимой реальности передать сущностные черты каждого её явления, он создаёт не только обобщенные характеристики изображаемых объектов, но и выражает своё к ним эмоциональное отношение, улавливает невидимую, метафизическую связь между всеми элементами окружающего мира. Он ненавязчиво диктует зрителю движение взгляда – от теней первого плана (то нежно-лёгких, полупрозрачных, то более грузных и плотных), уводящих вглубь, к центру композиции – это могут быть стволы деревьев, раскидистые всполохи кустарника, упругие тела машин, стена здания и т.д. А в глубине каждой картины разворачивается дальнейшее действо – белизна снега искрится рефлексами, между листьев струится воздух, металлическая поверхность автомобилей отражает свет ночных фонарей или сверкает вода сквозь стеклянную поверхность вазы с букетом цветов…
Строй больших листов Кошелева предопределён характером материала: форма, колорит, фактура возникают в исполненном энергии движении широкой кисти, рождающем систему пространств, перетекающих друг в друга или расходящихся так, что в просветах открывается их сверхматериальная, метафизическая сущность. Убедительно их архитектоническое строение – оставляя свободное дыхание на переднем плане, художник, как правило, открывает часть верхней плоскости листа, драматически сопрягая небо и землю, соединяя их, творя, подобно демиургу, пространство, кипящее жизнью. Время у него конденсируется в единственное мгновение, выражающее вечность; каждый лист – квинтэссенция действительной природной атмосферы, обнаруживающая подлинность не столько видения, сколько духовного и интеллектуального понимания натурного вида. Отталкиваясь от непосредственности первого впечатления, схваченного в этюде, художник трансформирует его в замысел цельной картины, организуя каждый лист в эстетически устроенный миропорядок. Музыкальность цветовых и световых аккордов, тонкость нюансов, хрупкая гармония тональных переходов, артистизм и непринуждённость в передаче эмоциональных состояний особенно характерны для зимних пейзажей автора. В них воздух становится осязаемым, а остальные формы дематериализуются; цвет кипенно-белого снега – просветы бумаги или редкие всполохи гуаши – делает звучание холодной цветовой гаммы (размывы голубого, бирюзового или фиолетового) звонким, холодным и чистым; при всей внешней статичности они наполнены внутренней пульсацией и скрытой энергией; это изобразительное искусство, равное самому себе. Белый цвет как основа прозрачности пейзажей окутывает своим свечением все объекты, делая их, с одной стороны, хрупкими и эфемерными, с другой, – позволяет выявить сущность ландшафтного вида. Так, в работе «Зимой» (2018) художник связывает разнонаправленными серо-голубыми тенями, лежащими на снежной поверхности переднего плана, покатый бок автомобиля, стоящего на белом островке, с группой деревьев, написанных энергично-упругими ударами кисти. Именно эти оливковые стволы, наиболее отчётливо выявленные благодаря сиренево-голубым рефлексам, лежащим на заснеженном доме и заборе, своей неровностью и вертикальной заданностью, усиленной тянущимися ввысь тонкими ветками, задают чуткую трепетность, переливчатость, неустойчивую изменчивость природного и внутреннего состояния. Цветовой и световой акцент на вершине одного из стволов, ветки которого тонут в прохладных бело-голубых снежно-воздушных потоках, концентрируя вокруг себя силовое поле, образует динамическое равновесие графического листа. Силуэт почти бесплотной человеческой фигуры, скользящей по тропинке слева, усиливает общее впечатление внутренней пульсации, а сложное взаимодействие вертикальных (деревья, облака, просветы неба, труба, углы здания, фигура), горизонтальных (сугробы, тени, забор), диагональных (крыша, ветки) ритмов с сочетанием упругой пластики автомобиля, помноженное на хроматическо-ахроматические, цветовые, теплохолодные контрасты, позволяет звучать акварели подобно симфоническому оркестру.
Красочная живописная поверхность, доминирование светоносности, эффектная цветовая акцентировка отличают летние виды художника, а поэтичность аккордов изысканной колористической гаммы – осенние. Фигурки людей, помещаемые в природные пространства, лишены индивидуальных черт, скорее, они только означают человеческое присутствие в мире и являются образами, соединяющими человеческое и природное начала единого мира. По словам искусствоведа Н. Горбачёвой, «Владимир Кошелев принадлежит к той категории художников, для которых всякое обновление природы, смена её состояний, и времён года – знак, всякий раз и тревожащий, и радующий душу, наполняющий жизнь смыслом и творчеством. Влюблённость в природу, в родной пейзаж никогда не покидает Кошелева… Всякий раз, независимо от географической данности и времён года, мотивы его акварельных пейзажей диктуются своеобразием романтического взгляда и натуры художника» [5].
Владимир Кошелев всякий раз идёт от своих переживаний, не повторяясь, но всегда открывая новую страницу взаимоотношений человека и мира, при этом мир строится человеком, а на листе он возникает в состоянии становления – как индивидуальный внутренний отклик на видимую реальность внешнего мира. Здесь достигается искомое единение объективного и субъективного, присутствует некий конкретный объект и его отражение в представлении художника, которое состоит в выражении состояния сознания, спонтанного духовного опыта и внезапной реализации интуитивного видения. Почти физически становится ощутимо, что создание акварелей мастером – динамичный процесс, запечатлевающий попытку гармонизировать диалектически противоположные элементы мироздания: материю и дух, динамику и статику, субъективное и объективное, индивидуальное и универсальное, эмоции и разум, интуитивно-случайное и намеренное, воображение и реальность, абстракцию и реализм. В итоге в каждом листе проявляется визуальное воплощение внутренней сущности художника, его глубокие размышления о мире, его живой, трепещущий отклик на явления окружающей действительности.
Художественной манере Владимира Кошелева свойственны лёгкость и быстрота исполнения, умение отражать материальную основу различных предметов и фактур, точность рисунка и композиции, тонкость в передаче эмоций. Подлинную магию созидания мира можно наблюдать в произведениях удивительного уральского мастера, дающего столь редкую в современном мире возможность прикоснуться к предельным основаниям своего «я». Его безостановочное стремление к постижению тайн мироздания, возможно, кроется в словах современного голландского художника-акварелиста Пита Лапа: «Вы не можете овладеть акварелью. Вы всегда будете начинать всё заново с пугающе чистого листа бумаги… Помните, наша лучшая работа всё ещё впереди, может быть, завтра… или послезавтра. Подождите и увидите…» [6].
Галина Шарко, искусствовед
Примечания:
Траектория художественной биографии Владимира Кошелева резко изменилась в 1977 г., когда он волею случая оказался в творческой группе художников-акварелистов Союза художников СССР. Вообще ещё с середины 1960-х акварель стала занимать в советском искусстве всё более значимые позиции, играть всё более значимые роли. Этому способствовали несколько факторов: «в 1956 г. народный художник С.В. Герасимов, выступая с докладом «Русская акварель», а затем рассказывая о своём творчестве на персональной выставке, высказал мысль о том, что акварель может и должна быть вовлечена в орбиту большого искусства и поставлена на службу обществу. С этими же идеями выступил в печати и Н.Н. Волков, известный советский акварелист и теоретик в этой области. Огромное значение для развития различных видов и жанров изобразительного искусства имел Второй съезд советских художников (1963). Программа развития, выдвинутая съездом, её практическое осуществление дали мощный импульс расцвету многих видов изобразительного искусства, включая акварель… Первая Всесоюзная выставка акварели прошла в Москве в 1965 г. и одновременно с выставкой родилась идея организации при правлении Союза художников СССР творческой комиссии по акварели»[1]. Важную роль здесь сыграла организация СХ СССР творческих групп акварелистов с широкой программой поездок по всей стране.
С 1977 по 1988 г. Владимир Кошелев в составе творческих групп объездил едва ли не всю страну – от Прибалтики до Камчатки, повсюду запечатлевая и эпохальные события в истории страны (строительство заводов в Нижнем Тагиле, Магнитогорске, Качканаре, Тюмени, на БАМе, в Заполярье и др.), и трудовые будни (лов рыбы на Камчатке, на острове Диксон, в Лиепайе, сбор урожая в Молдавии и др.), и, конечно же, природную красоту безграничных просторов СССР. Как отмечала искусствовед В. Цельтнер: «Истинные энтузиасты, они неизменно готовы ради своего любимого искусства переносить и многочасовые полеты из конца в конец страны, и многодневную тряску невообразимых дорог, и походную жизнь, достаточно суровую, чтобы испытать на прочность даже самую пылкую любовь к странствиям и искусству»[2].
Именно в поездках с акварелистами, собравшимися со всех уголков Советского Союза, – Ромасом Бемом, Александром Губаревым, Валерием Купцовым, Натальей Богородской, Тиной Мацаберидзе – сформировалась творческая манера и неповторимый художественный язык Владимира Кошелева. В этих путешествиях он глубоко проникся особыми качествами акварели, соединяющими в себе как характеристики живописи (разнообразие цвета и тона, лепка формы и построение пространства цветом), так и графики (активная роль бумаги в изображении, отсутствие рельефности мазка), с учётом того, что эти водорастворимые краски, прозрачная взвесь тонкого пигмента и воды, позволяют создавать эффект лёгкости, воздушности изображения и передавать тонкие цветотональные переходы. Тогда же художник стал придавать особое значение бумаге, служащей источником света, выполняющей роль белой краски, а также оценил важность натурных набросков и быстрых эскизов, позволяющих впоследствии воплощать самые разнообразные сюжеты или передавать любые эмоциональные состояния, вырастающие в картину уже в мастерской.
Становление мастерства В. Кошелева шло постепенно – на первых этапах постижения природы акварели ему было важно пройти между её Сциллой и Харибдой – репортажным копированием действительности, которое утвердилось в пейзаже, портрете, натюрморте, жанровых сценах акварелистов 1970-х, и «увлечением работой «посырому», когда краска плывёт по плоскости листа густыми массами, в которых поиск и случайность равнозначны в определении цели»[3]. Однако коллективные поездки и совместная работа, где есть общая устремлённость, атмосфера доброжелательности и товарищеского соревнования, активно содействующие творческому взаимообогащению, постепенно развили у художника умение остро воспринимать современность, быстро отбирать наиболее ценное и типическое в действительности, выработали свободу владения материалом, оперативность в разработке листа, остроту видения.
Необходимость запечатлевать конкретику производственных процессов диктовала некоторый схематизм в работах Кошелева конца 1970-х, который строился на умении обобщать, сводить натурные впечатления к большим плоскостям и сюжетной декларативности. Однако переход (как и у многих коллег по цеху) неуклонно совершался – «от натурных зарисовок, от репортажности – к большим образным обобщениям; от камерности сюжетов – к более глубокому пониманию многозначности и красоты окружающего мира; от внешней этюдности – к художественной завершённости, технической усложнённости и высокому мастерству» [4].
Акварелисты создавали работы, заряжаясь импульсами поездок (масштабными стройками, безостановочными циклами работы промышленных гигантов, буднями рыболовецких бригад, перипетиями жаркой уборочной страды в деревнях и сёлах), но всегда помнили о родных местах, становящихся на далёком расстоянии более дорогими и значимыми, требующими пристального изучения и погружения в особенности образов местной природы, поэтому доминирование пейзажа в их тематических пристрастиях вполне объяснимо. Работы художников-акварелистов были представлены на многочисленных выставках в СССР и за рубежом, включая серии Владимира Кошелева (каждая – 25–30 листов), значительная часть которых была закуплена дирекцией выставок СССР, Художественным фондом СССР и вошла в фонды многих отечественных и зарубежных музеев.
Работы В. Кошелева 1970–1980-х, связанные с производственными мотивами, отражали общие тенденции восприятия урбанистической действительности. Тогда, проникаясь своеобразной красотой мощной индустрии со строгой ритмикой и острыми переплетениями линий и объёмов, художники воспевали величие труда человека и его созидательных возможностей, улавливали в тяжеловесной пластике промышленных гигантов особую поэзию технического века. Подтверждает это лист Кошелева «Ремонтники обжиговой печи» (1977), который разворачивает почти магическую по силе воздействия драму усмирения человеком природных стихий, поставленных ему на службу. Художник фокусирует взгляд зрителя на жерле печи, пылающей раскалённой красно-оранжевой массой, обрамляя его кулисами переплетённых труб, выстраивает ярусы железных и бетонных конструкций, разнонаправленными ритмами организует многомерное пространство, наполненное токами живых энергий. Благодаря конструктивной ясности рисунка, пластичности линий, выразительности силуэтов, эффектным цветовым и теплохолодным контрастам, а также мастерскому применению возможностей акварели Кошелев позволяет здесь зрителю воочию ощутить величие человека, дерзнувшего поставить себе на службу многомерно превосходящие его силы природы. В производственных пейзажах художник часто работал широкой кистью, формируя обобщённые цветовые плоскости, позволяющие ощутить энергию и масштаб переустройства пространства; дополняющие их геометрически ясные линейные ритмы заводских конструкций, выполненные, как правило, более темным цветом, пластически контрастируя с большими объёмами, помогали ему придавать общее напряжённое, даже экспрессионистическое звучание этим акварелям.
Уже в 1970–1980-е в творчестве В. Кошелева проявится тенденция работать цветом и ритмом – вдохновляясь природой любимого им Севера, Камчатки или Молдавии. Движимый натурными импульсами, он всегда стремился идти дальше, часто мысля цветными плоскостями, накладывая краску то густыми плотными мазками, то позволяя ей растекаться до полупрозрачности – настоящим чудом выглядят вибрирующие листы, в которых разноцветные пятна образуют силуэт сопки или дерева, дома или корабля, рыбы или человеческой головы... Уходя от изобразительности в полуабстрактные формы, художник развил в своём творчестве сторону, которую условно можно обозначить как «музыкальность», выраженную в полифоническом голосоведении пятен и линий, цветокомпозиционной инструментовке, варьировании ритмических тем, перекличке мотивов.
После распада СССР В. Кошелев продолжил активную выставочную деятельность – в 1990–2000 гг. представлял свои работы в региональных и городских экспозициях, в том числе, персональных; участвовал в Межрегиональных выставках: «Урал-IX», Екатеринбург; «Урал-X», Челябинск; «Урал-XI», Тюмень; Большой Урал-XII», Челябинск; в 2012–2018 гг. стал активным участником открытых Всероссийских биеннале-фестивалей графики «УРАЛ-ГРАФО». Выставки мастера проходят на различных площадках Екатеринбурга и других городов Урала.
Сегодня Владимир Кошелев – признанный мастер акварели. Свободное, виртуозное владение разными техническими её приёмами дает невероятные возможности для решения самых смелых творческих задач. Доминирующие в его творчестве пейзажи космологичны по своей внутренней сущности, позволяют зрителю ощутить себя частью пульсирующего живыми токами мира, приобщиться к его несказанным сокровенным тайнам, к вечному движению природы. Они объединяют мироздание и человека, давая последнему ощущение космической сопричастности к Абсолюту, тяга к которому присуща и предельно технократическому веку…
Как и много лет назад, природа акварели так и не обрела безупречные дефиниции, оставаясь точкой схода живописи и графики. При должном владении инструментарием она дарит бесконечное разнообразие возможностей для высказывания художника, соединяя спонтанность и свободу, раскованность и артистизм, порыв и страсть с конструктивной ясностью, точностью в рисунке, энергией и пластичностью линии, выразительностью и богатством цветовых силуэтов, филигранностью в деталях.
Графические листы Кошелева не являются фотографическим изображением реальности, они – субъективированная, одухотворенная чувством и мыслью художника природа, превращённая из безличного носителя красоты в художественную и эстетическую ценность, важную не только для него, но и для людей, живущих в одном времени и пространстве. Его акварели наполнены скрытыми пульсирующими токами окружающего мира. Стремясь через сиюминутные состояния видимой реальности передать сущностные черты каждого её явления, он создаёт не только обобщенные характеристики изображаемых объектов, но и выражает своё к ним эмоциональное отношение, улавливает невидимую, метафизическую связь между всеми элементами окружающего мира. Он ненавязчиво диктует зрителю движение взгляда – от теней первого плана (то нежно-лёгких, полупрозрачных, то более грузных и плотных), уводящих вглубь, к центру композиции – это могут быть стволы деревьев, раскидистые всполохи кустарника, упругие тела машин, стена здания и т.д. А в глубине каждой картины разворачивается дальнейшее действо – белизна снега искрится рефлексами, между листьев струится воздух, металлическая поверхность автомобилей отражает свет ночных фонарей или сверкает вода сквозь стеклянную поверхность вазы с букетом цветов…
Строй больших листов Кошелева предопределён характером материала: форма, колорит, фактура возникают в исполненном энергии движении широкой кисти, рождающем систему пространств, перетекающих друг в друга или расходящихся так, что в просветах открывается их сверхматериальная, метафизическая сущность. Убедительно их архитектоническое строение – оставляя свободное дыхание на переднем плане, художник, как правило, открывает часть верхней плоскости листа, драматически сопрягая небо и землю, соединяя их, творя, подобно демиургу, пространство, кипящее жизнью. Время у него конденсируется в единственное мгновение, выражающее вечность; каждый лист – квинтэссенция действительной природной атмосферы, обнаруживающая подлинность не столько видения, сколько духовного и интеллектуального понимания натурного вида. Отталкиваясь от непосредственности первого впечатления, схваченного в этюде, художник трансформирует его в замысел цельной картины, организуя каждый лист в эстетически устроенный миропорядок. Музыкальность цветовых и световых аккордов, тонкость нюансов, хрупкая гармония тональных переходов, артистизм и непринуждённость в передаче эмоциональных состояний особенно характерны для зимних пейзажей автора. В них воздух становится осязаемым, а остальные формы дематериализуются; цвет кипенно-белого снега – просветы бумаги или редкие всполохи гуаши – делает звучание холодной цветовой гаммы (размывы голубого, бирюзового или фиолетового) звонким, холодным и чистым; при всей внешней статичности они наполнены внутренней пульсацией и скрытой энергией; это изобразительное искусство, равное самому себе. Белый цвет как основа прозрачности пейзажей окутывает своим свечением все объекты, делая их, с одной стороны, хрупкими и эфемерными, с другой, – позволяет выявить сущность ландшафтного вида. Так, в работе «Зимой» (2018) художник связывает разнонаправленными серо-голубыми тенями, лежащими на снежной поверхности переднего плана, покатый бок автомобиля, стоящего на белом островке, с группой деревьев, написанных энергично-упругими ударами кисти. Именно эти оливковые стволы, наиболее отчётливо выявленные благодаря сиренево-голубым рефлексам, лежащим на заснеженном доме и заборе, своей неровностью и вертикальной заданностью, усиленной тянущимися ввысь тонкими ветками, задают чуткую трепетность, переливчатость, неустойчивую изменчивость природного и внутреннего состояния. Цветовой и световой акцент на вершине одного из стволов, ветки которого тонут в прохладных бело-голубых снежно-воздушных потоках, концентрируя вокруг себя силовое поле, образует динамическое равновесие графического листа. Силуэт почти бесплотной человеческой фигуры, скользящей по тропинке слева, усиливает общее впечатление внутренней пульсации, а сложное взаимодействие вертикальных (деревья, облака, просветы неба, труба, углы здания, фигура), горизонтальных (сугробы, тени, забор), диагональных (крыша, ветки) ритмов с сочетанием упругой пластики автомобиля, помноженное на хроматическо-ахроматические, цветовые, теплохолодные контрасты, позволяет звучать акварели подобно симфоническому оркестру.
Красочная живописная поверхность, доминирование светоносности, эффектная цветовая акцентировка отличают летние виды художника, а поэтичность аккордов изысканной колористической гаммы – осенние. Фигурки людей, помещаемые в природные пространства, лишены индивидуальных черт, скорее, они только означают человеческое присутствие в мире и являются образами, соединяющими человеческое и природное начала единого мира. По словам искусствоведа Н. Горбачёвой, «Владимир Кошелев принадлежит к той категории художников, для которых всякое обновление природы, смена её состояний, и времён года – знак, всякий раз и тревожащий, и радующий душу, наполняющий жизнь смыслом и творчеством. Влюблённость в природу, в родной пейзаж никогда не покидает Кошелева… Всякий раз, независимо от географической данности и времён года, мотивы его акварельных пейзажей диктуются своеобразием романтического взгляда и натуры художника» [5].
Владимир Кошелев всякий раз идёт от своих переживаний, не повторяясь, но всегда открывая новую страницу взаимоотношений человека и мира, при этом мир строится человеком, а на листе он возникает в состоянии становления – как индивидуальный внутренний отклик на видимую реальность внешнего мира. Здесь достигается искомое единение объективного и субъективного, присутствует некий конкретный объект и его отражение в представлении художника, которое состоит в выражении состояния сознания, спонтанного духовного опыта и внезапной реализации интуитивного видения. Почти физически становится ощутимо, что создание акварелей мастером – динамичный процесс, запечатлевающий попытку гармонизировать диалектически противоположные элементы мироздания: материю и дух, динамику и статику, субъективное и объективное, индивидуальное и универсальное, эмоции и разум, интуитивно-случайное и намеренное, воображение и реальность, абстракцию и реализм. В итоге в каждом листе проявляется визуальное воплощение внутренней сущности художника, его глубокие размышления о мире, его живой, трепещущий отклик на явления окружающей действительности.
Художественной манере Владимира Кошелева свойственны лёгкость и быстрота исполнения, умение отражать материальную основу различных предметов и фактур, точность рисунка и композиции, тонкость в передаче эмоций. Подлинную магию созидания мира можно наблюдать в произведениях удивительного уральского мастера, дающего столь редкую в современном мире возможность прикоснуться к предельным основаниям своего «я». Его безостановочное стремление к постижению тайн мироздания, возможно, кроется в словах современного голландского художника-акварелиста Пита Лапа: «Вы не можете овладеть акварелью. Вы всегда будете начинать всё заново с пугающе чистого листа бумаги… Помните, наша лучшая работа всё ещё впереди, может быть, завтра… или послезавтра. Подождите и увидите…» [6].
Галина Шарко, искусствовед
Примечания:
- Володин В.И. Современная советская акварель. – М., Советский художник, 1983. С. 6.
- Цельтнер В. VII Всесоюзная выставка акварели. / Сб. «Советская графика», 10. – М., 1986. С. 15.
- Поплавский Г. IV Всесоюзная выставка акварели. / Сб. «Советская графика», 75/76. – М., 1977. С. 23.
- Володин В.И. Современная советская акварель. – М., Советский художник, 1983. С. 7.
- Горбачёва Н. Мастера уральской графики. / Каталог выставки из собрания Ирбитского государственного музея изобразительных искусств. – М., Внешторгиздат, 1992. С. 21.
- Стерхов К.В. Мастера акварели. Беседы с акварелистами. Стихия воды. – СПб.: Издательство «Лань», «ПЛАНЕТА МУЗЫКИ», 2013. (Мир культуры, истории и философии). С. 34.
